суббота, 28 августа 2010 г.

PLAYING THE CITY II



Интервью для проекта Playing the City II
Matthias Ulrich - Леонид Тишков
1)

Общественное пространство – зона борьбы различных интересов. Michel der Certeau описывает общественное пространство как результат происходящих внутри него процессов. Почему важным оказывается то обстоятельство, что искусство включается в эту борьбу и в эти процессы и какие победы оно в этой связи может одержать?

Искусство воображает утопии, строит модели миров, раскачивает устоявшиеся связи, создавая предпосылки для сбоев общественных концептов, тем самым открывает новые пути развития общества. Художник своим отстраненным взглядом видит иное, что похоронено под плотным слоем господствующей идеологии. Видеть скрытое, обращать внимание на мелкое и несущественное, извлекать крупицы поэзии из гор мусора, возвращаться на истоптанные поля и ломать невидимые стены - этим владеют художники и поэты, а они - тоже часть общества. И не самая последняя часть, хотя государство загоняет искусство в резервации, как это происходит сейчас в России.

2)

Saskia Sassen различает публичное пространство и пространство, доступное широкой публике. Какие ожидания ты лично связываешь с публичным пространством? Древняя Агора или современный торговый центр?

Искусство может существовать везде, - в капле воды фонтана на площади, в белом зале кунстхалле, в торговом центре или на крыше моей мастерской. Но это существование равносильно существованию искусства на Сатурне, пока на него не откликнется сердце зрителя, и оно поселится в его памяти, где-то на уровне химических реакций. Публичное пространство всего лишь место и повод обратиться один на один к одному единственному человеку, стоящему напротив меня.

3)

В последние несколько лет говорят о “социальном повороте” в искусстве. Подразумевают под этим социальные процессы и те изменения, которые они претерпевают через (благодаря) вмешательству искусства. Насколько ты ассоциируешь свое искусство с этим “социальным поворотом”

Такой поворот был обозначен еще в начале 20 века в революционной России - "Искусство в жизнь", лозунг Владимира Татлина был заявлен им в те времена. Он требовал предоставить искусству активное участие в жизнестроительной деятельности - в политике, экономике, технике, науке, производстве. Одна из первых в мире мобильных скульптур была "Памятник III Интернационалу", она и строилась "всем миром", как массовая акция или перформанс, а 1925 году она как изоустановка передвигалась по Ленинграду, украшенная лозунгами утопического характера, а художник выступал тогда как "инициативная единица". Модель "Летишкова", созданная мной при помощи шведских мастеров в Стокгольме в 1998 году по типу "Летатлина", театральный перформанс в Центре современного искусства Фаргфабрикен в том же году, в котором участвовали около 40 актеров, основывались на татлинских идеях сочетания безграничного научно-технического прогресса, направленного на благо людей с естественным "природным" образом жизни. В моем случае эти идеи были подвергнуты ревизии, но поэтическо-утопическая составляющая оставалась неизменной.

4)

Согласно Jacques Ranciere искусство обладает некими “освободительными” границами, внутри которых зритель может использовать собственное творческое воображение. “Поделенная” творческая энергия между зрителем и художником, как в интерактивных работах, могла бы открыть новые художественные возможности. Не сделает ли это со временем роль художника избыточной (в смысле ненужной)

Любое произведение искусства обладает зарядом энергии создателя, впечатляясь картиной или скульптурой даже давно умершего художника, мы получаем эти заряды. Может новое искусство с включением в себя опытов театра, кино и медиа, обладает большей возможностью по трансляции таких энергий. Современная индустрия развлечений предлагает нам фигуру "аниматора", который "зажигает" инертную группу людей, ожидающих развлечений. Этот опыт используется современным искусством, предлагая обществу, кроме мастеровых, еще и фигуру художника - "клоуна". Но главное заключено в качестве креативной энергии, которой обладает художник. В чем ее смысл, в чем ее положительное значение, как она действует на "пассивную единицу" - зрителя, меняя ее энергетические полюса. Поэтому будущее без художников немыслимо, скорее их будет больше, но они будут не так заметны. Искусство ( в целом творчество) становится все более демократичным, свободным, обладающим гуманистическим зарядом, благодаря образованию, коммуникациям и доступности средств производства.

5)

Какое значение имеет для тебя искусство, которое требует привлечения усилий других художников или не художников – то есть публики?

Искусство как открытая система всегда привлекала меня, еще в начале 90-х годов проект "Даблоиды" включал в себя работу с детьми-инвалидами, в начале 2000-х вместе с несколькими художниками и музыкантами были осуществлены акции-выставки на крыше моей мастерской, объединенные не только местом, но и общими идеями искусства как территории свободы.
Если рынок искусства диктует нам правила супермаркета - узнаваемость стиля, повторяемость имени, бесконечное самоцитирование, то работая совместно с другими авторами ( часто это могут быть непрофессионалы) я получаю не только новый непредсказуемый продукт, но и настоящее вдохновение, не теряя самости.

6)

Какой опыт ты получил, работая над предыдущими проектами, которые требуют активного участия публики в производстве и реализации?

Самый последний крупный проект - это перформанс "Фабрика даблоидов", который был осуществлен в Екатеринбурге на Свердловском Камвольном комбинате при поддержке Уральского филиала Государственного центра современного искусства. Пустовавший цех был оборудован для производства Даблоидов (объект-клише, с которым я работаю уже двадцать лет), для этого были наняты уволенные с этого комбината работники. Я платил им среднюю дневную заработную плату, которую они получали до своего увольнения. По моим выкройкам и указаниям около десяти человек, а также к ним могли присоединиться любой человек из публики, в течение пяти дней создали несколько десятков объектов. Сейчас эта общественная акция существует в виде инсталляции с видео и высказываниями участников, которые заявлены как участники перформанса, т.е. - художники. Таким образом в этом проекте мной реализована идея "Искусство в жизнь", где художник, обладая возможностью поделиться своей креативностью, средствами производства и деньгами нанимает безработных для занятий искусством, основываясь на их профессиональных навыках. Таким образом, художник не только обменивается энергией с публикой, он выступает социально ответственным членом общества, превращая изначально бессмысленный акт творчества художника в радикальный общественный жест.

7)

В рамках интерактивных художественных практик можно различить “исполнителя” и “помощников”. Искусство как идея и результат социальной работы?

Возвращаясь к Татлину, я называю художника "инициативная единица", он "поднимает волну", он, конечно, выступает лидером во временном сообществе некой художественной практики. Куратор - комиссар или политрук, как в Советской армии, это фигура "помощника". Она нужна как переводчик для глухонемого художника, "толмач", объясняющий публике его действия. Испонителем может быть сам художник, генерирующий идею, а может им и не быть!. Так в моем проекте "Частная луна" я запускаю небесное тело в автономное путешествие и оно передается из рук в руки теми желающими и завороженными зрителями-участниками в течение установленного промежутка времени. Они получают объект и сами строят инсталляцию, погружая его в среду обитания. В этой истории важна поэзия, она овеществлена в виде спустившейся с неба луны, в этом случае - месяца. Все участники акции a priori чувствуют это, так как решили принять луну. Как и где, в каком ракурсе, что они переживают, когда получают объект, каким образом они взимодействуют с ним, - все это часть этого проекта. "Частная луна" - это поэзия в действии, внедрение в наше разрозненное сообщество утопических объединительных идей. Я заявляю - поэзия меняет мир к лучшему!

8)

Jean-Luc Nancy критикует общество в его “общем (совместном) существовании”, которое свяывает с квази-религиозной идентичностью. Борис Гройс утверждает, что плюрализм формирует и определяет сущность интерактивных художественных практик. В чем на сегодняшний момент состоит суть всех художественных объединений, совместной работы, коллективных практик – помимо успешной коммуникации внутри художественной сиситемы?
У нас нет недостатка в коммуникации, у нас ее избыток, но нам недостает творчества! Нам не хватает сопротивления настоящему! Искусство должно быть полем свободы, где художники своим воображением, с поэтическим безкорыстием и ответственностью перед будущим строят воздушные замки новой земли, где будут жить новые люди, без религиозных шор, национальных предрассудков и государственных границ. Поэтому сегодняшний опыт внутри интернациональной художественной системы может использоваться в будущем для всего человечества.

9)

Многое в интерактивном искусстве отсылает к хэппенингу или театру. Один из этих дискурсов, который берет начало в 1920-е гг. в Советском союзе, а именно “невидимый театр”, резко обнаружил разделение (разрыв) между актером и зрителем. Как складываются твои отношения (и твоего искусства) с театром

Некоторые мои театральные перформансы заканчиваются тем, что декорации и объекты остаются в виде инсталляции в выставочном зале. Зрители, заходя в зал, уже не видят никакого действия, входя на территорию отыгранной пьесы, иногда взаимодействуют с предметами, которые трогают, играют с ними, фотографируются, тем самым становясь частью инсталляции.
Но меня больше интересуют длительные отношения со зрителем, он должен и после свидания с моим искусством каким-то образом продолжить играть по правила заданной мной истории. Так группа молодых людей в 2006 году создала сообщество для производства даблоидов своими силами, без моего вмешательства: около пятидесяти человек собралось на набережной Москвы-реки и прилюдно занялась изготовлением даблоидов, а после запустило огромный Даблоид в небо, наполним его шарами с гелием. Я был приглашен на эту акцию как наблюдатель, не более того. Быть сторонним наблюдателем своего собственного мира - это настоящая привилегия!

10)
Насколько важно для тебя воздействовать при помощи искусства на поведение других? Из каких ожиданий публики ты обычно исходишь?
Ни в коем случае я не могу брать на себя роль диктатора! В этом есть насилие, я же предпочитаю, чтобы все было освещено любовью. Только любовь делает наш мир возможным, только она создает искусство и оправдывает его существование. И мои зрители - это люди, нуждающиеся в любви. То есть все, кто живет на нашей Земле!



Леонид Тишков 2010

Copyright: SCHIRN Kunsthalle 2010

суббота, 14 августа 2010 г.

Водолаз-маяк


Водолаз-маяк. Балаклавская бухта. 12 августа 2010
 
Грациозность памятника «Водолаз-маяк» зрители смогли оценить и с моря, и с суши: совершив круг по Балаклавской бухте на катере, гости высадились на закрытую новую набережную (начинается после балаклавского городского пляжа). И пока шествие направлялось к монументу, воздвигнутому на одном из причалов, автор проекта, московский художник Леонид Тишков, рассказывал:
– Я обнаружил описание этой удивительной и авангардной идеи в Книге писем советского скульптура Веры Игнатьевны Мухиной. В 37-м году она пишет начальнику ЭПРОН Фёдору Крылову о том, что хорошо было бы установить в Балаклаве маяк в форме водолаза вышиной в 30-40 метров из нержавеющей стали (на такую задумку потребовалось бы 100 тонн стали!). Позже встречаем ещё одну запись: «Около Балаклавы есть место, где требуется маяк. Я хочу сделать этот маяк в виде водолаза, вышиной в 80 метров». Я попытался представить, каким бы Вера Игнатьевна сделала своего водолаза, отчасти взяв за основу проект памятника Владимиру Загорскому.Так на балаклавском причале и засветился водолаз-маяк. Конечно, не из нержавеющей стали. Конечно, и не восьмидесяти-, и не тридцатиметровый (эпоха Мухиной и возможности той империи давным-давно канули в Лету). Зато макет, созданный из дерева, лака, пены и других «простых» материалов, кажется ближе и человечнее, чем величественные, но абсолютно недосягаемые на своём постаменте «Рабочий и колхозница». Может, потому, что в нём, в новом водолазе, всего три метра. Или потому, что он уютно сияет в вечернем воздухе, как крохотный светлячок, не претендуя заслонить, перевесить, раздвинуть горы или взгромоздиться на берегу бухты исполинским истуканом (актуально для Балаклавы, не правда ли?). А может, всё дело в том, что сделан он был в мастерской любимейшего скульптора нашего города, Станислава Чижа, его дочерью Яной и Александром Кудриным, ассисентом, с которым Чиж работал 15 лет.– Мы уже беседовали с профессионалами: лучше всего изваять этот маяк из бетона, а светящееся окошко шлема сделать из слюды, — завершает свой рассказ Леонид Тишков. — Наше предложение готово, теперь только от властей Балаклавы зависит, будет ли наш «водолаз» сиять в бухте.
(Текст Сергея Трафедлюка)