 |
| Третья станция из серии сайт-специфик инсталляций "Путешествие за семью лунами". Один кубический метр космоса или Маяк для бродячих пассажиров. Металл, светодиоды. Станция Амаарики ж/д Коминато. Итихара триеннале, до 29 декабря 2021. |
Показаны сообщения с ярлыком русский космизм. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком русский космизм. Показать все сообщения
вторник, 7 декабря 2021 г.
Кубический метр космоса
вторник, 23 ноября 2021 г.
Космодром на станции Мимато
 |
| Леонид Тишков. В поисках семи лун. Четвертая станция. Космодром на станции Мимато. Ichihara Art Mix 2020 +, Japan. До 29 декабря 2021. |
четверг, 11 ноября 2021 г.
Билеты на луну
 |
| Путешествие за семь лун. Ожидание поезда на Луну. Станция Мураками. Железная дорога Коминато, Итихара. Япония. Босо Сатояма Арт Триеннале Ichihara ArtMix 2021 |
суббота, 24 апреля 2021 г.
Вязаная ракета
ВЯЗАНАЯ РАКЕТА ДЛЯ ПОСЕЩЕНИЯ УСОПШИХ ОТЦОВ. 2010
Тот не достоин жизни и свободы, кто не возвратил жизнь тем, от коих ее получил.
Николай Федоров
Память, овеществленная со временем, становится неподъемным грузом для моих слабых плеч. На излете жизни стараешься освободить тело и душу для полета, единственная цель нашей земной жизни – подготовка к небу. Начинаешь понимать опыт моей матери разрывания – разрезания старых одежд, вязание из «махориков» цветных ковриков. Память отпускает тебя, когда вдруг из ясно очерченного предмета, хранящего очертания близкого человека, которого уже нет с тобой, возникают лишь бесконечные ленты и нити. Потом долгое скручивание их в клубки, это как бы сотворение новых атомов, из которых строится после нечто новое, обладающее формой бесконечности: концентрические окружности, закручивающиеся во Вселенную. Это уже вязание коврика. И вот лежит на коленях тихий, уютный коврик, в котором растворена, закручена память памяти, тихая, почти прозрачная, легкая, растворенная на элементы. Память памяти почти неуловима, она не держит тебя на земле, с ней легко взлететь, преодолевая земную тяжесть, когда придет время. И сам коврик сплетается в вязаную ракету для посещения в космосе умерших отцов. Вот они манят нас мерцанием звезд, остается только примерить на себя вязаный скафандр и стать тенью ангела, так как ткань этой одежды когда-то хранила тепло твоей теперь небесной семьи. И стать частью космоса.
Предчувствие космоса
Сочетая кусочки тканей, как распадшиеся атомы, в новые формы, создавая то шерстяных ангелов, то вязаную «ракету для посещения умерших отцов», художник буквализирует метафору Федорова: «Все вещество есть прах предков».
Анастасия Гачева
 | ||
|
Доска почета русских космистов
 | |
| Доска Почета русских космистов. 2019. Ichihara Lakeside Museum, Япония. На стилизованной под книжные полки деревянные панели расставлены портреты мыслителей, поэтов и ученых, причастных к возникновению феномена русского космизма. Слева направо: поэт-биокосмист Александр Ярославский, ученый и изобретатель Константин Циолковский, художник и теоретик Казимир Малевич, философ Николай Федоров, ученые Вернадский, Чижевский, поэт Велимир Хлебников. Портреты выполнены на деревянных досках, напоминающие книгу или икону, на полках также стоят светящиеся фрагменты Луны и Солнца, освещающие инсталляцию. На стенах избранные цитаты из текстов ученых, мыслителей и поэтов. Инсталляция была изготовлена специально для выставки "Полет мечты" в Ichhara Lakeside museum в 2019 г. |
Ладомир. Объекты утопий.
 |
Ладомир, инсталляция в Ichihara Lakeside Museum, Япония. 2019 |
Макароны и неизвестные разумные силы
Воскресшие отцы будут тонки, изящны, почти бестелесны, поэтому и лестницы им понадобятся хрупкие и тонкие, сделанные из макарон.
Л.Тишков
Читатель, конечно, в курсе, что в наше время культура умерла, искусство агонизирует, а философия находится в кризисе. Спасти мир от разрушения в этих непростых условиях способны, в первую очередь, баррикады из подручного материала. Как вам, скажем, нравится: выставка объектов из макарон, посвященная русскому космизму?
Выставка Леонида Тишкова в Крокин галерее называется "Ладомир. Объекты утопий". Золотые зиккураты, уходящие в небеса лестницы, и над всем этим парят маленькие жители на аэропланах специальной конструкции. Объяснение идеи оказалось самым обыкновенным: из шкафа случайно выпала пачка спагетти, образовалась хрупкая воздушная структура, похожая на лучистый шар. Тишков говорит, что его вообще увлекает все непостоянное, эфемерное, и эта случайная конструкция на полу показалась тогда чем-то очень важным.
Дальнейшие ассоциации постепенно начинают напоминать какое-то наваждение, запутанный сон. Вначале выяснилось, что спагетти рифмуются с Маринетти, который изобрел в Италии (стране макарон) футуризм и лучизм (тоже похожий на скопление макарон). Главным русским футуристом, или будетлянином, был и остается Хлебников, чья связь с макаронами очевидна, потому что он происходит тоже от хлеба и прямо заявляет в своих стихах, что кроме хлеба нуждается, разве что, в небесах ("Да это небо, И эти облака!").
С другой стороны, прутик спагетти, если присмотреться к нему внимательней, не что иное, как фрагмент золотистого луча, только этот луч овеществленный, да еще и съедобный. Совершенно ясно, что если существует постоянный проводник между двумя мирами - земным и метафизическим, - то это не что иное, как хлебный луч, заключивший в себе оба эти начала. Из такого тонкого, пограничного материала Тишков и решил выстроить солнечный город, утопию Солнцестана, или Ладомира, - по названию поэмы Хлебникова.
Но вопрос о взаимодействии миров посредством воплощенных или невоплощенных лучей решал в начале прошлого века не только Хлебников. Не случайно макароны, собранные в шаровидную конструкцию, напоминают тонкие проволочки ионизаторов люстры Чижевского со слабым мерцанием на окончаниях. Чижевский был верным учеником Циолковского, автора концепции лучевой эры космоса - идеального времени, когда состоится освоение людьми космического пространства и разум дойдет до совершенства в своем развитии.
Прямым источником космических теорий Чижевского и Циолковского была философия Николая Федорова, заговорившего впервые о космической этике и необходимости преобразовать солнечную систему и перебороть смерть, воскресить умерших отцов человечества и вернуть их на землю для строительства нового мира. С тех пор люди даже летали в космос, но земной мир остался несовершенным: видимо, из-за того, что никому не пришло в голову создать хотя бы примерный макет его идеального устройства.
Художник Тишков приступил к макету, но спагетти оказались непростым материалом, дома из них строились с трудом. Тогда он решил изучать разные виды макарон и обнаружил очень толстые итальянские макароны, из которых получались настоящие вавилонские башни со ступенями. Но тут опять началось черт знает что. Невооруженным взглядом стало заметно, что легкие конструкции из спагетти - не что иное, как прототип башни Татлина, а зиккураты - подобие знаменитых архитектонов, супрематических зданий, разработанных школой Малевича. Впрочем, выяснить точное отношение Татлина и Малевича к макаронам не представилось возможным, но на всякий случай было решено установить на каждую башню подобие антенны, чтобы получать информацию из остальных миров.
Макароны, как известно, - еда, а стало быть, отнюдь не путь к воскрешению, а совсем наоборот. Но еда, которая вдруг оказывается овеществленной мыслью, - это совсем другая история. Ведь, согласно Федорову, точно так же возможно овеществить (воскресить) и человека, поэтому нет ничего удивительного в таком обилии имен, свалившихся откуда ни возьмись в самом начале работы. И вот выставка постепенно начала превращаться в оммаж, адресованный даже не Хлебникову, как задумывалось вначале, а именно течению космизма и его последователям. Впрочем, день открытия ни с того ни с сего совпал с датой рождения Председателя Земшара.
Не спорю, все это может показаться домыслами или поэтической вольностью. В конце концов, автор мог и не прикреплять на стены тонкие листы с пояснительными рисунками (эта конструкция посвящена Циолковскому; эта - Федорову; здесь семейство людей будущего в виде ионных шаров, а здесь - поэт в виде радиомачты, посылающей свои сигналы поэтам и художникам других эпох). Но, по-видимому, как раз эти страницы, словно удерживающие в белом облаке неустойчивые макаронные строения, и обеспечили замыслу окончательную монументальность.
Для кого-то чертеж объекта рядом с его воплощением выглядит забавным концептуалистским ходом вроде альбомов Кабакова и Пивоварова, как если бы перед зрителем был подробный отчет какого-то НИИ по изучению иных миров. И литературность, и гипертекст в изобретениях Тишкова присутствует всегда, и многие об этом с успехом рассуждают. Но правда заключается в том, что даже если бы Тишков захотел, он не мог бы отказаться от непоправимости масштаба, которую придали его работе все эти хрупкие, как лучи, смысловые связи.
Элемент вдохновения и случая оказался очень значим для философии космизма. Тексты Циолковского или Федорова иногда поражают количеством самых невероятных предположений относительно устройства вселенной, связанных в большей степени с интуицией или религиозным опытом, чем с каким-то практическим знанием. Федоров выбрал этот метод рассуждения, несомненно, понимая, что человек, постоянно движимый страхом смерти, никогда не сможет в действительном размере постичь величину космоса или факт существования других миров. Отсюда и берется главное противоречие космизма: помимо строгого научного эксперимента, ученый полностью доверяет своему субъективному, поэтическому восприятию, используя его как инструмент в постижении непостигаемого.
Замысел Тишкова тоже совмещает два эти взгляда: с одной стороны, макет будущего мироустройства, с другой - видеоинсталляция, макет небесного видения, которое когда-то явилось Циолковскому, чтобы подтвердить его гипотезу. Проступившие в небе в марте 1928 года буквы rAy означали, по мнению ученого, одновременно русский "рай" и английский "луч". Здесь кроется и понимание того, как макароны объединили в своих ломких скрещенных лучах две величайшие философии XX века. Футуризм - это луч, прямая, по которой живые люди пойдут в небо; космизм - луч, по которому воскрешенные люди с неба спустятся.
Известно, что такие большие умы, как Лев Толстой и Владимир Соловьев, почитали Федорова, но не стремились высказываться о его теории определенно. Точно так же едва ли арт-критика решит определенно высказаться о проекте Тишкова. Это понятно: взять на себя смелость оперировать категориями космического порядка может далеко не всякий, и человек разумный предпочтет этого не делать. Поверить Тишкову - означает в действительности осознать глубоко философскую основу его искусства, признать в нем современного последователя Федорова наряду с Хлебниковым, Филоновым и Заболоцким. Способен к этому только зритель, сохранивший отчасти наивность восприятия, умение доверять, не классифицируя. Любого другого человека ожидает только конфуз, как в случае с Циолковским, которому светский Шкловский, приехавший из столицы, не нашелся, что ответить на вопрос: "Разговариваете ли вы с ангелами?".
Наивная идея, овеществленная самым кустарным образом (будь то слепые машинописи выпусков УНОВИСа или проведенные "на коленке" лагерные опыты Чижевского, основа его последних книг), всегда была началом большого и яркого движения. И нет сомнений, что склеенные из макарон ионные солнца очень скоро окажутся таким же символом времени, каким много лет назад стал Черный квадрат.
пятница, 31 июля 2020 г.
суббота, 6 октября 2018 г.
Космизм Леонида Тишкова
Космические координаты
Леонида Тишкова
…за мной, товарищи авиаторы, плывите в бездну …
Казимир Малевич
В своих воспоминаниях о художественной жизни легендарного
Витебска в 20-е годы прошлого столетия замечательный русский философ Михаил
Бахтин рассказывает о своих встречах на улицах города с Казимиром Малевичем. Он
описывает уникальные ситуации, когда совершенно неожиданно Казимир Малевич
доставал подзорную трубу и устремлял свой взор в сторону неба, пытаясь днем
обнаружить планету Юпитер. Леонид Тишков в своем творчестве создает
своеобразную параллель этому космическому жесту Казимира Малевича, открывая свой
«личный Юпитер», превращаясь в героя его оперы «Победа над солнцем»,
«путешественника по всем временам» вместе с собственной «Частной Луной». В
своих творческих странствиях художник транслирует великие открытия русского
космизма, манифестируя и переживая их прогнозы в эволюции нашей цивилизации.
Константин Циолковский, Велимир Хлебников и Казимир Малевич предстают в этом
проекте нашими реальными современниками, предлагая погрузиться в космическую
бездну как в естественное пространство следующей фазы нашего существования.
В этом «символическом обмене», как свидетельствует Жан
Бодрияр неожиданно открывается новая реальность – планетарная. В стратегиях
Леонида Тишкова оживает радикальная мысль по именованию этой реальности,
завершить её именем собственным – своим личным космосом, личным художественным
поступком остановить ряд дурной бесконечности, культурной индустрии,
стремящейся заменить органическую реальность на иллюзорный симулякр. В своем проекте
«Куб вечности» Леонид Тишков актуализирует этот вектор, требующий отказа от
декорирования постоянно травмируемого мира. Художник откровенно усиливает
супрематический дополнительный элемент Малевича, преобразуя его в творческий
код, в одухотворенную конструкцию рефлексивного жеста, которую уже невозможно
редуцировать и уничтожить никакими перестановками и манипуляциями. Творческая
игра в космическом пространстве на своих высших уровнях не только отыгрывает у
симулякров территорию искусства, используя технологии актуальных интуиций, но и
погружается в недра материи, в глубинные реальности, как Орфей. Открывая новую
экологию, Леонид Тишков ориентирует свои творческие поступки в уже обновленных
координатах. Именно, свободная, рожденная в космосе независимая реальность,
явленная в непрерывности смысловых художественных решений, в обретении безвесия,
определяет основные позиции проекта Леонида Тишкова «Формы будущего». Его
драматургия сопротивляется образованиям социально неподвижных тромбов, опираясь
на высший дар – дар жизни, ее неотменяемого присутствия. Переживая космос как
глубоко личное пространство, Леонид
Тишков наглядно демонстрирует активность двух темпоральных механизмов: время
неограниченных творчески ритмизированных художественных поступков и
остановленного времени, когда царствует чистота покоя и полнота безвесия.
Фактически перед нами раскрывается абсолютно живой организм, не пришедший из
утопических систем прошлого. Вплотную приближаясь к нему, погружаясь в его
пространственные координаты, входя в его внутренние изменения, в его
инсталлированную тотальность, мы, зрители, становимся участниками возвышенного
космического события. Его конструкция преобразуется в естественную человеческую
потребность не только пережить идеальное, но и создать новый мир, где желание
становится естественной необходимостью, как дыхание, неотделимое от образа
жизни, от реального человеческого поведения внутри его реальной безразмерности.
Космическое искусство Леонида Тишкова не разыгрывает иллюзорных вариативностей
и возможности присутствия «быть», находиться в идеальном – оно, в сущности, и
есть само это присутствие.
Виталий Пацюков
среда, 3 декабря 2014 г.
Ионное солнце и хлеб
 |
среда, 26 ноября 2014 г.
Ладомир. Объекты утопий в галерее ПРОУН
 |
| Ладомир. Объекты утопий. 2007-2014. Макроны, хлеб, клей. Галерея ПРОУН, Винзавод, выставка "Ода еде" со 2 декабря 2014 |
воскресенье, 25 мая 2014 г.
среда, 18 февраля 2009 г.
Ладомир.Объекты утопий. 2006
СЕМЬ ОТВЕТОВ ЛЕОНИДА ТИШКОВА НА ВОПРОСЫ
АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧЕВА ПО ВЫСТАВКЕ "ЛАДОМИР. ОБЪЕКТЫ УТОПИЙ", ноябрь 2006.
А.П. Леонид, поэзия - непременная составляющая Вашего искусства. На сей раз, Вы акцентированы на Хлебникове?
Л.Т. Так получилось, что поэзия Велимира Хлебникова сопровождала меня многие годы. Для меня Хлебников не просто поэт – он в широком смысле слова художник. Мало того, он сам -произведение искусства, его жизнь полностью переплетена с его творчеством и всё, что он говорил, писал, сочинял, всегда для меня было предметом восхищения.
Нам много ль надо?
Нет: ломоть хлеба,
С ним каплю молока,
А солью будет небо
И эти облака.
Всё, что мы видим и, что сопровождает нашу жизнь, - хлеб, макароны, соль могут быть осенены гением поэзии. Велимир Хлебников был самым идеальным творцом в ХХ веке. Многие художники впоследствии сопрягали своё творчество с поэзией Хлебникова. У меня существует видеоинсталляция «Сольвейг» - в ней небо из соли Велимира, а кинетическую инсталляцию «Цикады», сделанную из трубочек для коктейля я сопроводил цитатой из Хлебникова:
Нет: ломоть хлеба,
С ним каплю молока,
А солью будет небо
И эти облака.
Всё, что мы видим и, что сопровождает нашу жизнь, - хлеб, макароны, соль могут быть осенены гением поэзии. Велимир Хлебников был самым идеальным творцом в ХХ веке. Многие художники впоследствии сопрягали своё творчество с поэзией Хлебникова. У меня существует видеоинсталляция «Сольвейг» - в ней небо из соли Велимира, а кинетическую инсталляцию «Цикады», сделанную из трубочек для коктейля я сопроводил цитатой из Хлебникова:
Крылышкуя золотописьмом
Тончайших жил,
Кузнечик в кузов пуза уложил
Прибрежных много трав и вер.
И вот этот звук электрических моторчиков, а также легчайшая и тончайшая вещь как трубочка из-под коктейля, которая всегда выбрасывается, потом из мусора превращается в живой «мыслящий тростник». Как однажды сказала Анна Ахматова: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда».
Для меня искусство, это прежде всего сублимация поэзии. Возможно ли с помощью визуальных образов показать что-либо поэтическое, неощутимое? Чем эфемернее материал, чем страннее и хрупче, тем он больше соответствует моему пониманию поэзии и жизни, жизни как таковой. Ощущение эфемерности и небесности бытия, в осознании, что всё так хрупко и мимолётно, является одной из основных тем моего искусства.
А.П. Макароны как раз вписываются в эту ценностную категорию?
Л.Т. Абсолютно. Ведь вермишель, спагетти, макароны, если посмотреть отстранённо, они достаточно поэтичны, в них можно увидеть запасы «нерастраченной поэзии».
А.П. А как вышли на этот материал?
Л.Т. Всё случилось совершенно спонтанно, на первый взгляд. Открылась дверца кухонного шкафа и выпала пачка спагетти, упала на стол, возникла воздушная и необычная структура. Я как художник просто не мог не обратить на неё внимания, на её изящество и архитектонику. А дальше включается мой наративно-поэтический подход. Любую вещь я делаю только тогда, когда ощущаю в ней поэтичность. Я увидел в макаронах очень сильный образный потенциал, потому что весь конструктивизм, футуризм пришёл к нам из Италии, макароны тоже придуманы в Италии и сам Томазо Маринетти, отец футуризма, оттуда же. Это очень футуристический материал – макароны. Я изучил структуру макарон, посмотрел, что есть в Интернете: набрал в поисковой системе два слова «искусство» и «макароны», и появилась фраза-слоган: «Макароны – это искусство!» Оказалось, что этой теме посвящено огромное количество книг, статей и исследований. Повара чего только с этим продуктом не придумывают!
Макароны - это общее название продукта. Они подразделяются на спагетти и пасту. Изучив тему досконально, я был удивлен сообразностью диаметров отверстия макаронных трубочек или калибровкой у разных производителей, длиной макарон и прочими деталями. Я был поражён единством стандартов этого продукта. Прямо из области конспирологии или мистики какой-то! На земле действует глобальная макаронная «мафия», как образ Всемирного Правительства.
И тут произошло неожиданное соединение. Спустился будетлянин Хлебников, Председатель земного Шара на благодатную почву, занесённого из Италии макароно-футуризма.
А.П. Но будетляне не прямая аналогия футуризма. Общий посыл, но стартовая площадка различна, как и «топливо»?
Л.Т. Да, у меня футуристическая идея трансформирована в будетлянскую идею. Более идеальную, не столь механическую или рационалистическую, как у итальянцев. Ведь русские будетляне были миссионерами – утопистами. Они мечтали о идеальном будущем, и поэтому возникает эта удивительная страна Ладомир, которую я выстраиваю из макарон. Ладомир – мир грёзы, существующей в нашем воображении, потому что, если по настоящему отнестись к этой инсталляции – ну что это за материал такой с весьма сомнительным будущим!? Но это сомнительно для футуристов, но очевидно и бесспорно для будетлян. Если случайно задеть инсталляцию, она просто рассыплется, но в этом и заключено поэтическое зерно. Это и есть и главная идея, идея хрупкости воздушных замков, их мнимости. Архитектоны, аппелирующие к работам Малевича оказываются в данном случае миражами. Здесь всё призрачно, всё фантомно. Здесь есть «лествицы» Николая Федорова, по которым обычный человек не может подняться, но может подняться и спуститься человек летящий, тот самый, воскресший отец. Эти радиобашни принимают радиочастоты наших душ. Вот мы пришли, посмотрели, и что-то откликнулось в нашей душе.
Форма словно разбросана в пространстве, напоминающая конструктивистские эскизы, рисунки Эль Лисицкого, они носят совершенно умозрительный характер, но они существуют, в этом эфемерном материале. Всё, что невозможно построить, можно представить, вообразить. Это страна воображения. Почему поэма «Ладомир» присутствует таким рефреном, эпиграфом, потому что дальше, я ухожу совершенно в другие вещи. Потому, что как писал Хлебников – там существует полная гармония, там существуют совершенно разные люди, разного цвета кожи, устремлений, верований, но они все приходят, соединяются и создают новый блистающий мир. Это прекрасно и замечательно. Я вообще полагаю, что задача художника - идеальное возвести в абсолютное. Вот все остальные обустраивают как-то свою жизнь, а кто же будет говорить об идеальном. Поэтому Хлебников для меня является примером, священником цветов, Гуль-муллой, который идёт по пустыне и несёт в рюкзачке свои стихи. Приходит ночь, он разводит костёр и из сухих веточек выстраивает странную «радиомачту», чтобы транслировать свои стихи-откровения всем нам, жившим тогда и живущим сегодня.
А.П. Вы слепили 317 Хлебниковых.
Л.Т. Виктор Владимирович Хлебников когда-то вывел такую формулу, что должно быть 317 председателей Земного Шара, и он был первым из них, проповедником общности всего мира. Мои председатели сделаны из хлеба, очередная метафора. Достаточно сложная. Ведь хлеб – вещь архетипическая и сами макароны – производное от хлеба чёрного и белого. Их 317 и они распределяются по пространству галереи, кто-то сидит в аэроплане, кто-то лезет по лестнице. Но это не главное. Главное, что фигурки из хлеба. Эти фигурки не просто человечки из хлеба, это прообразы председателей Земного Шара, о которых говорил Хлебников, точнее, это их души, я называю их «хлебниковы».
А.П. Значит, вся выставка станет огромной макаронной инсталляцией?
Л.Т. Моя инсталляция напоминает гипертекст. Выстраивая эти башни, всё наклеивая и наклеивая макароны, она начинает расти как фрактал и галерея превращается в странное, мерцающее пространство. Здесь опять важен сам материал, новый эстетический подход, когда принципиальнее обращение к новому, даже неожиданному материалу, чем к новой форме. Я не первооткрыватель, этим занимались и европейцы и американцы. Тот же Йозеф Бойс. Как и для него, для меня важна поэтика материала.
Современное искусство как это не парадоксально литературно не только у нас, но и на Западе. Я в этом убеждён абсолютно. Художник работает с материалом, как с текстом. Современное искусство ищет новую пластику. Уходит от концептуализма, от вещей практических в сторону абстракции. Оно начинает видеть в ней нечто новое, преобразованное постконцептуальным языком. Именно здесь появляется текст – информация. Швейцарский художник Томас Хиршхорн из использованных пакетов и другого мусора делает вполне абстрактные композиции. Дэмиан Хирст из пилюль складывает красивые композиции. И во всём этом существует второе дно. Так и макароны содержат массу информации. Во-первых, они являются продуктом, который едят и едят много. Людям надо зарабатывать деньги на еду, много работать, чтобы вкусно питаться, но вдруг появляется человек - художник, он вместо того, чтобы кушать эти макароны, (между прочим, это настоящие итальянские макароны, они очень недешёвые), строит из них какие-то постконструктивистские объекты. Зачем это? Похоже, что это своеобразная, несколько облегчённая версия критики потребления, но она вне деконструкции. Тут присутствует эфемерность, дематериализация, снятие социальной функции, если угодно. Это и современно в мировом контексте и как-то по-русски одновременно: мы ведь даже не знаем, куда всё это добро девать после закрытия выставки?! Придется выбросить или раздать бабушкам…
А.П. Запад скорее рефлексирует. Русский же художник мыслит категориями идеального?
Л.Т. И всё же, я понимаю себя как художник международного плана и не провожу здесь резкой разделительной линии и нахожу созвучных себе художников в разных культурах.
Разделение на художников чистой пластики, или, скажем, художников настроенных критически или мыслящих символически, я считаю, сегодня не актуально. Я, к примеру, чувствую свою общность с Ильёй Кабаковым. У него есть инсталляция «Случай в музее». Мои маленькие фигурки из хлеба - это своеобразный оммаж этому мастеру. Так же, как и ему, мне всегда важно, когда посетитель выставки не просто зритель, а соучастник инсталляции, через сопереживание, через вхождение в этот мир, в моём случае, мир макарон, из которых построены башни , лестницы, памятники и «летатлины». Человек здесь должен вести себя очень аккуратно, потому что легко задеть и все сломать. Он становится как бы жителем Ладомира. Надо быть очень деликатным и осторожным, живя в условиях этой мерцающей, созданной из мучной массы трубочной реальности.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)