вторник, 23 ноября 2021 г.

Starship in Mimato





Леонид Тишков. В поисках семи лун. Четвертая станция. Космодром на станции Мимато.Ichihara Art Mix 2020 +, Japan. До 29 декабря 2021.

 

четверг, 11 ноября 2021 г.

Билеты на луну

 

Путешествие за семь лун. Ожидание поезда на Луну. Станция Мураками. Железная дорога
Коминато, Итихара. Япония. Босо Сатояма Арт Триеннале Ichihara ArtMix 2021

суббота, 24 апреля 2021 г.

Вязаная ракета

 


ВЯЗАНАЯ РАКЕТА ДЛЯ ПОСЕЩЕНИЯ УСОПШИХ ОТЦОВ. 2010

Тот не достоин жизни и свободы, кто не возвратил жизнь тем, от коих ее получил.

Николай Федоров

Память, овеществленная со временем, становится неподъемным грузом для моих слабых плеч. На излете жизни стараешься освободить тело и душу для полета, единственная цель нашей земной жизни – подготовка к небу. Начинаешь понимать опыт моей матери разрывания – разрезания старых одежд, вязание из «махориков» цветных ковриков. Память отпускает тебя, когда вдруг из ясно очерченного предмета, хранящего очертания близкого человека, которого уже нет с тобой, возникают лишь бесконечные ленты и нити. Потом долгое скручивание их в клубки, это как бы сотворение новых атомов, из которых строится после нечто новое, обладающее формой бесконечности: концентрические окружности, закручивающиеся во Вселенную. Это уже вязание коврика. И вот лежит на коленях тихий, уютный коврик, в котором растворена, закручена память памяти, тихая, почти прозрачная, легкая, растворенная на элементы. Память памяти почти неуловима, она не держит тебя на земле, с ней легко взлететь, преодолевая земную тяжесть, когда придет время. И сам коврик сплетается в вязаную ракету для посещения в космосе умерших отцов. Вот они манят нас мерцанием звезд, остается только примерить на себя вязаный скафандр и стать тенью ангела, так как ткань этой одежды когда-то хранила тепло твоей теперь небесной семьи. И стать частью космоса. 


 

Предчувствие космоса

Сочетая кусочки тканей, как распадшиеся атомы, в новые формы, создавая то шерстяных ангелов, то вязаную «ракету для посещения умерших отцов», художник буквализирует метафору Федорова: «Все вещество есть прах предков». 

Анастасия Гачева 






"Леонид Тишков. Предчувствие космоса", выставка в ИЦК, Калуга, до 9 мая 2021 г.


Доска почета русских космистов

 

Доска Почета русских космистов. 2019. Ichihara Lakeside Museum, Япония. На стилизованной под книжные полки деревянные панели расставлены портреты мыслителей, поэтов и ученых, причастных к возникновению феномена русского космизма. Слева направо: поэт-биокосмист Александр Ярославский, ученый и изобретатель Константин Циолковский, художник и теоретик Казимир Малевич, философ Николай Федоров, ученые Вернадский, Чижевский, поэт Велимир Хлебников. Портреты выполнены на деревянных досках, напоминающие книгу или икону, на полках также стоят светящиеся фрагменты Луны и Солнца, освещающие инсталляцию. На стенах избранные цитаты из текстов ученых, мыслителей и поэтов. Инсталляция была изготовлена специально для выставки "Полет мечты" в Ichhara Lakeside museum в 2019 г.


Ладомир. Объекты утопий.

 


Ладомир, инсталляция в Ichihara Lakeside Museum, Япония. 2019
 

Макароны и неизвестные разумные силы

Воскресшие отцы будут тонки, изящны, почти бестелесны, поэтому и лестницы им понадобятся хрупкие и тонкие, сделанные из макарон.

Л.Тишков

Читатель, конечно, в курсе, что в наше время культура умерла, искусство агонизирует, а философия находится в кризисе. Спасти мир от разрушения в этих непростых условиях способны, в первую очередь, баррикады из подручного материала. Как вам, скажем, нравится: выставка объектов из макарон, посвященная русскому космизму?

Выставка Леонида Тишкова в Крокин галерее называется "Ладомир. Объекты утопий". Золотые зиккураты, уходящие в небеса лестницы, и над всем этим парят маленькие жители на аэропланах специальной конструкции. Объяснение идеи оказалось самым обыкновенным: из шкафа случайно выпала пачка спагетти, образовалась хрупкая воздушная структура, похожая на лучистый шар. Тишков говорит, что его вообще увлекает все непостоянное, эфемерное, и эта случайная конструкция на полу показалась тогда чем-то очень важным.

Дальнейшие ассоциации постепенно начинают напоминать какое-то наваждение, запутанный сон. Вначале выяснилось, что спагетти рифмуются с Маринетти, который изобрел в Италии (стране макарон) футуризм и лучизм (тоже похожий на скопление макарон). Главным русским футуристом, или будетлянином, был и остается Хлебников, чья связь с макаронами очевидна, потому что он происходит тоже от хлеба и прямо заявляет в своих стихах, что кроме хлеба нуждается, разве что, в небесах ("Да это небо, И эти облака!").

С другой стороны, прутик спагетти, если присмотреться к нему внимательней, не что иное, как фрагмент золотистого луча, только этот луч овеществленный, да еще и съедобный. Совершенно ясно, что если существует постоянный проводник между двумя мирами - земным и метафизическим, - то это не что иное, как хлебный луч, заключивший в себе оба эти начала. Из такого тонкого, пограничного материала Тишков и решил выстроить солнечный город, утопию Солнцестана, или Ладомира, - по названию поэмы Хлебникова.

Но вопрос о взаимодействии миров посредством воплощенных или невоплощенных лучей решал в начале прошлого века не только Хлебников. Не случайно макароны, собранные в шаровидную конструкцию, напоминают тонкие проволочки ионизаторов люстры Чижевского со слабым мерцанием на окончаниях. Чижевский был верным учеником Циолковского, автора концепции лучевой эры космоса - идеального времени, когда состоится освоение людьми космического пространства и разум дойдет до совершенства в своем развитии.

Прямым источником космических теорий Чижевского и Циолковского была философия Николая Федорова, заговорившего впервые о космической этике и необходимости преобразовать солнечную систему и перебороть смерть, воскресить умерших отцов человечества и вернуть их на землю для строительства нового мира. С тех пор люди даже летали в космос, но земной мир остался несовершенным: видимо, из-за того, что никому не пришло в голову создать хотя бы примерный макет его идеального устройства.

Художник Тишков приступил к макету, но спагетти оказались непростым материалом, дома из них строились с трудом. Тогда он решил изучать разные виды макарон и обнаружил очень толстые итальянские макароны, из которых получались настоящие вавилонские башни со ступенями. Но тут опять началось черт знает что. Невооруженным взглядом стало заметно, что легкие конструкции из спагетти - не что иное, как прототип башни Татлина, а зиккураты - подобие знаменитых архитектонов, супрематических зданий, разработанных школой Малевича. Впрочем, выяснить точное отношение Татлина и Малевича к макаронам не представилось возможным, но на всякий случай было решено установить на каждую башню подобие антенны, чтобы получать информацию из остальных миров.

Макароны, как известно, - еда, а стало быть, отнюдь не путь к воскрешению, а совсем наоборот. Но еда, которая вдруг оказывается овеществленной мыслью, - это совсем другая история. Ведь, согласно Федорову, точно так же возможно овеществить (воскресить) и человека, поэтому нет ничего удивительного в таком обилии имен, свалившихся откуда ни возьмись в самом начале работы. И вот выставка постепенно начала превращаться в оммаж, адресованный даже не Хлебникову, как задумывалось вначале, а именно течению космизма и его последователям. Впрочем, день открытия ни с того ни с сего совпал с датой рождения Председателя Земшара.

Не спорю, все это может показаться домыслами или поэтической вольностью. В конце концов, автор мог и не прикреплять на стены тонкие листы с пояснительными рисунками (эта конструкция посвящена Циолковскому; эта - Федорову; здесь семейство людей будущего в виде ионных шаров, а здесь - поэт в виде радиомачты, посылающей свои сигналы поэтам и художникам других эпох). Но, по-видимому, как раз эти страницы, словно удерживающие в белом облаке неустойчивые макаронные строения, и обеспечили замыслу окончательную монументальность.

Для кого-то чертеж объекта рядом с его воплощением выглядит забавным концептуалистским ходом вроде альбомов Кабакова и Пивоварова, как если бы перед зрителем был подробный отчет какого-то НИИ по изучению иных миров. И литературность, и гипертекст в изобретениях Тишкова присутствует всегда, и многие об этом с успехом рассуждают. Но правда заключается в том, что даже если бы Тишков захотел, он не мог бы отказаться от непоправимости масштаба, которую придали его работе все эти хрупкие, как лучи, смысловые связи.

Элемент вдохновения и случая оказался очень значим для философии космизма. Тексты Циолковского или Федорова иногда поражают количеством самых невероятных предположений относительно устройства вселенной, связанных в большей степени с интуицией или религиозным опытом, чем с каким-то практическим знанием. Федоров выбрал этот метод рассуждения, несомненно, понимая, что человек, постоянно движимый страхом смерти, никогда не сможет в действительном размере постичь величину космоса или факт существования других миров. Отсюда и берется главное противоречие космизма: помимо строгого научного эксперимента, ученый полностью доверяет своему субъективному, поэтическому восприятию, используя его как инструмент в постижении непостигаемого.

Замысел Тишкова тоже совмещает два эти взгляда: с одной стороны, макет будущего мироустройства, с другой - видеоинсталляция, макет небесного видения, которое когда-то явилось Циолковскому, чтобы подтвердить его гипотезу. Проступившие в небе в марте 1928 года буквы rAy означали, по мнению ученого, одновременно русский "рай" и английский "луч". Здесь кроется и понимание того, как макароны объединили в своих ломких скрещенных лучах две величайшие философии XX века. Футуризм - это луч, прямая, по которой живые люди пойдут в небо; космизм - луч, по которому воскрешенные люди с неба спустятся.

Известно, что такие большие умы, как Лев Толстой и Владимир Соловьев, почитали Федорова, но не стремились высказываться о его теории определенно. Точно так же едва ли арт-критика решит определенно высказаться о проекте Тишкова. Это понятно: взять на себя смелость оперировать категориями космического порядка может далеко не всякий, и человек разумный предпочтет этого не делать. Поверить Тишкову - означает в действительности осознать глубоко философскую основу его искусства, признать в нем современного последователя Федорова наряду с Хлебниковым, Филоновым и Заболоцким. Способен к этому только зритель, сохранивший отчасти наивность восприятия, умение доверять, не классифицируя. Любого другого человека ожидает только конфуз, как в случае с Циолковским, которому светский Шкловский, приехавший из столицы, не нашелся, что ответить на вопрос: "Разговариваете ли вы с ангелами?".

Наивная идея, овеществленная самым кустарным образом (будь то слепые машинописи выпусков УНОВИСа или проведенные "на коленке" лагерные опыты Чижевского, основа его последних книг), всегда была началом большого и яркого движения. И нет сомнений, что склеенные из макарон ионные солнца очень скоро окажутся таким же символом времени, каким много лет назад стал Черный квадрат.

© Содержание - Русский Журнал, 1997-2015. Наши координаты: info@russ.ru Тел./факс: +7 (495) 725-78-67

пятница, 31 июля 2020 г.

Ладомир в Японии






Инсталляция "Ладомир" в Ichihara Lake Side Museum, 2019. Паста, клей